Карбас — парусно-гребное промысловое и транспортное судно среднего размера, одно из основных у жителей Севера и Сибири с XV и до середины XX века

 

Читать дальше

 

Поиск по тегам

© 2016 Экспедиция "Тайны мангазеи". Сайт создан на Wix.com

Please reload

Мангазея – русское Эльдорадо

Как известно в бескрайние просторы Сибири русских вел «соболиный хвост», пушнина, высоко ценившаяся на европейском рынке.  Подданные русского царя, отправляясь в опасный путь за Урал, надеялись обрести достаток,  разбогатеть. Находились и те, кто желали уйти от излишней опеки государя и его верных слуг.  Признаемся самим себе, что и в наш век мотивы стремления на север страны, в Арктику у наших людей не сильно изменились. Весь XVI век и первую половину XVII века  устремления русских первопроходцев были направлены в Мангазею, богатую мягким золотом – соболями.

 

 

 

«Государева златокипящая вотчина»

В истории русской Сибири особое место заняла Мангазея, по определению одного из мангазейских воевод, Андрея Палицына, – «государева златокипящая вотчина». Несколько десятков лет этот заполярный город имел славу  главного источника - пушнины, которая  пользовалась большим спросом на европейских рынках. Первые походы в мангазейские земли оказались очень удачными. Немудрено, что как только был проторен верный путь к благодатной земле, туда хлынули ватаги промысловиков.  
Первые известия о сказочно богатой соболями Мангазее появились уже в конце XV века. Безымянный новгородский книжник упомянул о ней в сказании «О человецех незнаемых в Восточной стране», много, правда, и от себя домыслил. Древний автор однако, точно знал, что далеко на востоке, за Уралом, за Обь-рекой, лежала диковинная страна, населенная самоедскими племенами «завомыми Малгонзея. Ядь их мясо оленье, да рыба, да межи собою друг друга ядят…», так  писал старец. 
Новгородцы и архангелогородцы, жители древней Мезени, поморы из Пинеги и другие северяне, быстро освоили непростой, коварный, но сулящий большие прибыли морской ход. Шли они сначала Ледовитым океаном, потом волоком через полуостров Ямал и в устье реки Таз, а там уже было и подать рукой до заветной Мангазеи, каких-нибудь два-три дня пути.
Согласно Книге записной из Сибирского летописного свода, в 7106 г. (по современному летоисчислению в 1597 г.) воевода Федор Дьяков был послан царем Федором Ивановичем  «Мангазейские земли проведать и под государскую высокую руку тамошних людей призвать, и ясак с них собрать».  Воевода выступил в путь в 1598 году, к нему по царскому указу присоединились люди из Тобольска - целовальники З. Яковлев и Д. Иванов.  Целовальники были людьми не рядового ранга, по сегодняшним меркам это что-то вроде избранных народом депутатов, но на государевой службе. Целовальники избирались на сходах, денег из казны не получали, но распределяли государевы повинности, собирали ясак (налоги), взимали таможенные пошлины. 
Мангазея оказалась краем благодатным и через два года, уже в царствование  Бориса Годунова в Москву поступил первый ясак, конечно, соболями. И от того доволен был и царь в Москве, да и воеводы царские и в Мангазее, и в Тобольске. Удалось взять им под контроль неплохой источник дохода. Однако это был далеко не первый поход русских за Урал, в суровые северные земли. О Мангазее ведали и раньше, и ходили туда  русские люди уже не один десяток лет, да без царского указа. 

Через море Мангазейское
 
Основной и наиболее знакомой для новгородцев и поморов магистралью издревле был Мангазейский морской ход от Северной Двины вдоль берега Белого моря в к Пустозерску. Дальше плыли проливом Югорский Шар и оттуда в юго-западную часть Карского моря, в северную часть полуострова Ямал. Из глубины Ямальского полуострова, из трех соединенных между собою волоками и узкими перешейками озер, вытекает река Мутная. Из четвертого озера, отдаленного от трех других узким перешейком на восток, в Обскую губу, несет свои воды река Зеленая. Кочи двигались с остановками по этой системе волоков, а дальше по Обской и Тазовской губам. Море Магазейское называли землепроходцы акваторию Обского и Тазовского заливов. Море было пресноводным, неглубоким, но весьма бурным, порой, и от того - коварным.  
Походы от Холмогор и Пинеги на Обь отмечены еще в начале 16-го столетия. В 1517 году крестьяне Антоньева-Сийского монастыря,Терентий и Григорий Цивилевы, Федор и Назар Тимофеевы на своем коче совершили туда, судя по характеру документа, обычную поездку. Следом потянулись и иностранцы, так в 1556 году английский предприниматель Стефан Барроу от поморов Федора и Лошакова, одно время служивших проводниками, узнал, что русские предпринимали частые поездки на реку Обь. Имелись даже такие смельчаки, сообщал англичанин Пиршес, которые брались за небольшую плату провести корабли в устье Оби, считая это дело для себя обычным. И все же более или менее регулярные плавания по Мангазейскому морскому ходу приходятся на более позднее время – 80-е годы XVI века. Именно так следует понимать заявление 170 поморских промышленников, сделанное ими в 1616 году в Мангазее. Допрошенные воеводой Иваном Биркиным, они сказали: «Ходят они торговые и промышленные люди с Пинеги и Мезени и с Двины морем, которого лета льды пропустят, в Мангазею для промыслов своих лет по двадцати и по тридцати и больше...»
 Известен и такой случай: в 1600 году Борис Годунов похвалил двух пинежских и мезенских крестьян Ивана Угрюмова и Федула Наумова «за частые поезди в Мангазею» (. Именно эти крестьяне доставили в Москву коллективную мирскую челобитную с просьбой урегулировать систему оплаты таможенных сборов с мангазейских промыслов. В ответ на челобитную в царском указе объявлялся ставший затем обычным для всей Сибири порядок взимания десятинной пошлины – «от девяти десятая, из соболей лучшей соболь, а из куниц лучшая куница, а из лисиц лучшая лисица, а из бобров лучшей бобр, а из песцов лучшей песец, а изо всякой мяхкие рухляди и изо всякого товару десятая».
В 1600 году по государеву указу, из Тобольска со служилыми людьми, в Мангазею отправились письменный голова князь М. Шаховской,  Д. Хрипунов и целовальник торговый человек С. Новоселов с предписанием «острог поставить и ясак збирать, и быть тамодо указу», и они «первой Мангазейской острог поставили».
Назначенные царем Борисом Годуновым наместниками  Шаховской и Хрипунов, набрав в Тобольске и Березове стрельцов и казаков, на стругах и кочах вышли по Иртышу и Оби в Обскую губу, намереваясь попасть в Мангазею. Однако суда их потерпели крушение в море Мангазейском, и дальнейший путь пришлось преодолевать на нартах. Местные самодийские племена, оказали продвигающимся по тундре стрельцам ожесточенное сопротивление. Сеча была великая, да «огненный бой» помог, хотя князь Мирон Шаховской был ранен, погибло и несколько стрельцов. Глухой осенью и зимой отряд добрался до реки Таз, а с весны следующего года приступил к постройке Тазовского города.
Ленский казак Лазарь Аргунов, спустя много лет после этих событий, рассказал в своей челобитной на имя царя Алексея Михайловича о том, что его отец Савва Аргунов служил в отряде Мирона Шаховского. По словам казака «самоядь (так называли русские ненцев и все родственные им самодийские племена) их на тундре многих служилых людей побили и запас (продовольствие и товары) весь их отгромили и после того оне до Мангазеи шли – голод и всякую нужду терпели и пришед в Мангазею самоядь к подданству привели».


Первый губернатор Ямальский


Уже к 1602 году на правом высоком берегу реки Таз воеводы «срубили» большой дворец, защищенный оградой, съезжую избу (канцелярию) и несколько служб.  Через три года новые наместники  возвели первые укрепления – тынообразный острог. 
В 1603 году в Мангазею послан был воеводой Федор Юрьевич Булгаков, основавший там гостиный двор и доставивший туда священника и церковную утварь.
В 1606 году в Мангазею, по указанию нового московского царя Василия Шуйского, прибыли воеводы Давыд Жеребцов и Курдюк Давыдов. Воеводская власть в крае была установлена окончательно. Особенно запомнились местным людям дела Давыда Жеребцова, именно он стал во главе большого и серьезного государева дела – строительства на берегах реки Таз деревянной крепости.
В  1607 году по указанию  воеводы Жеребцова люди мангазейские  «зарубили» крепость – четыре стены 6-7-метровой высоты и пять башен с верхним пищальным боем. Строили крепость из местного материала – немолодых елей, лиственниц и кедров.  Так возник единственный на севере кремль – детинец, славный город Мангазея – оплот государевой власти на огромных пространствах Обско-Енисейской тундры и редколесья. Одну из башен в знак уважения к воеводе мангазейцы назвали Давыдовской.  А еще встали на берегах Таза башни Спасская и Успенская, Зубцовская и Ратиловская. В Спасской башне были прорублены главные городские ворота. Спасская башня оказалась и самой грандиозной постройкой в кремле  – около 11 метров в высоту.  На башнях и стенах крепости размещалась  9 пушек – пищалей. В эти же годы был построен и главный храм Мангазеи – Троицкий собор.
За крепостной стеной вырос посад – от 100 до 150 различного рода построек, населенный ремесленниками, охотниками и торговцами. Действовал Гостиный двор – место торговли и проживания многочисленных купцов и приказчиков.
Люди в Мангазее жили зажиточные,  на столах были у них не только хлеб и квас, но и заморские вина, дичь, рыба, а еще местные ягоды и орехи. В воеводском доме в избах образованных людей читали книги, соперничали в шахматы и даже культурно отдыхали – играли на музыкальных инструментах. На городской ратуше сверкали металлом часы.
В Мангазеии стремительно развивались ремесла, здесь изготавливали лыжи, рыболовные и охотничьи снасти, обрабатывали шкуры и, даже, освоили литье металла.
Многое, очень многое возникло в Мангазее при правлении первого магазейского, а выходит что и ямальского губернатора, именно так мы с полным основанием можем назвать воина-воеводу и мудрого администратора Давыда Жеребцова. Первым  послал Жеребцов и людей еще дальше на восток, чтобы основать там Туруханское зимовье, на реке Турухан при ее впадении в Енисей.
К сожалению не долго правил первый мангазейский губернатор, воевода Давыд Жеребцов. В 1608 году, оставаясь верным воинской присяге, он с отрядом сибирских стрельцов и ополченцев выступил на помощь царю Василию Шуйскому, который вел тяжелую войну против  войск Лжедмитрия и польских отрядов. Почти полторы тысячи воинов привел он из далекой Сибири под стены Москвы. Воевода Давыд Васильевич Жеребцов стал одним из соратников славного полководца, 23-летнего воеводы Скопина-Шуйского. Вместе они громили отряды интервентов, очищая русскую землю. И когда казалось, что уже победа была близка, враги отравили Михаила Скопина-Шуйского. А воевода Давид Жеребцов  храбро воевал, побывал во многих сражениях и в 1610 году пал в бою во время обороны Троицкого Макарьева монастыря близ города Калязина. Таким был первый ямальский губернатор.


От Мангазеи и до Енисея


Между тем Мангазея вступила в самый выдающийся период своего существования. Рос и развивался посад, прибавлялся народ. На торговой стороне города разместились гостиный двор, таможня, склады, дома состоятельных купцов, а в ремесленной части – литейный центр, работавший на привозной норильской медно-никелевой руде, постройки «жилецких людей». Иногда в город съезжались от двух до трех тысяч человек. Ежегодно устраивались ярмарки. Поражали современников доходы от соболиной охоты и промысла. Мангазейская таможня регистрировала до 100 тысяч соболей в год. Только за 1624-1628 годы было предъявлено таможне 369 тысяч соболей.
Созданный трудом простых людей город Мангазея вскоре превратился в важный форпост власти на пути продвижения к центру Сибири. Через полтора десятка лет город располагал войсками, хорошо налаженными транспортными связями, навыками пушных промыслов, и если говорить о простом люде, то и опытом связей с местным самодийским населением. Оказался разведан путь из центральной области Русского царства до самого Енисея. В нижнем течении реки Таз, извилистое русло которой сближалось через небольшие и порожистые реки с левым притоком Енисея рекой Турухан, существовали зимние и летние волоки. Поморье – Ямал – Таз – Енисей – такова первая широтная магистраль, связывавшая между собой прямым и дешевым водным путем Европу и Азию.
Скоро от момента основания Давыдом Жеребцовым крепости в Мангазейской земле, уже имелось 15-20 ясачных зимовий со стрелецкими гарнизонами и сборщиками налогов, разбросанных на огромных пространствах тайги и тундры. Тундровики жестоко эксплуатировались. С них брали ясак, спаивали и обирали до нитки. В этом особенно изощрялись купцы, которые, как отметили воеводы Иван Пушкин и Федор Уваров, умышленно давали взаймы наивным и бескорыстным аборигенам рубля по 2-3 в полной надежде на то, что те не смогут вернуть их назад. Расплата была натурой, то есть соболями и песцами, а то и оленями. С приставом кредиторы отбирали у ненцев и селькупов последних оленей и довели дело до того, что порой лишали ограбленных кочевников возможности передвигаться по тундре. В 1642 году ненецкие племена подступили к городу и частично сожгли его. Устоял только кремль, да некоторые дома на посаде.
 Постепенно стали беднеть мангазейские промыслы, стало в округе меньше соболей и бобров.  Не снижался между тем приток в Мангазею «охочих людей».  Именно в этот период расцвета Мангазеи воеводы южных областей Сибири, в особенности тобольские, которым мало что перепадало уже от богатств северного города, настояли перед царем Михаилом Федоровичем о запрете древнего Мангазейского морского хода через волоки Ямала. Ссылались наместники на опасность появления на Оби и Енисее торговых кораблей западноевропейских компаний, боялись конкурентов. Особенно по этому поводу негодовал тобольский воевода Куракин. В челобитной царю так он отписывал: «торговые и промышленные люди ходят кочами от Архангельска на Карскую губу и на волок в Мангазею, а немцы нанимали русских людей, чтобы их от Архангельского города провели в Мангазею».  Видно мимо Куракина шли пушные и финансовые потоки Мангазеи…
 В 1619 году царский указ о запрете был подписан. Он гласил: «А старою дорогою из Мангазеи Тазом-рекою на Зеленую реку да на Мутную реку, да на Карскую губу и Большим морем к Архангельскому городу и на Пусто Озеро торговым и промышленным людям ходить не велено, чтобы на те места немецкие люди от Пусто Озера и от Архангельского города в Мангазею дороги не узнали и в Мангазею не ездили».
Отныне все дороги в Мангазею шли через Урал к Березову или Обдорску, а также к Тобольску по Оби и дальше по Обской и Тазовской губе. Запрещение Мангазейского морского хода ослабило значение транспортной магистрали на Евразийском Севере, во многом пресекло свободное хождение крестьян и казаков в Сибирь, в обход царских кордонов. После запрета 1619 года стали хиреть города и села, расположенные вдоль морских и речных трасс. Почти половина жителей Усть-Цилимской слободы и Пустоозера покинула старое пепелище и отступила в южные уезды.
 Отправились землепроходцы русские с семьями на Енисей и его притоки, и дальше на Таймыр, на Лену, в море Лаптевых, вплоть до Колымы, где и через полвека знали «мужиков и робят мангазейских».
Русские на Енисее появились еще в XVI веке. Об этом косвенно говорит запись 1596 года Усть-Сысольской таможни, взявшей пошлину «с енисейских соболей». Судоходство по Енисею, в его низовьях, в Енисейском заливе и по Карскому морю связано с постройкой в 1607 году в устье реки Турухан Туруханского острога. «Зарубил» его мангазейский воевода Давыд Жеребцов, хотя на Нижнюю Тунгуску через Турухан стрельцы, как сказывают, пришли еще раньше.


Прощание с Мангазеей


На Мангазее закрытие морского хода отразилось не сразу. Не «царев указ» положил начало закату города. Мангазейцев, конечно, не устраивал длинный сухопутный маршрут, тревожили набеги ненецких и селькупских князей, волнения тундровиков. Однако не эти обстоятельства погубили Мангазею. В другом дело… Главная причина - в иссякающем потоке «мягкой рухляди». Стала оскудевать пушниной «златокипящая вотчина». Пора было двигаться дальше – на восток. 
Летом 1624 года две партии мангазейских промышленников во главе с Иваном Зориным и Сидором Водянниковым пытались через Енисей  проникнуть на Лену, но были побиты кочевавшим на Средней Лене тунгусским (эвенкийским) родом шилягиров. Через четыре года подобная же участь постигла ватагу промышленника Владимира Шишки. Но этот русский рывок на восток уже было не остановить…
К концу царствования Михаила I Федоровича город Мангазея стал приходить в упадок. В 1627 году торговые и промышленные люди сообщали, что вокруг Мангазейского города, Туруханского зимовья, вверх по Енесею и внизу Нижней Тунгуски соболи и бобры «опромышлялись», и они, люди, начали ходить в верхние места Тунгуски, где «соболи добры и всякого зверя много». Первой причиной упадка Мангазеи было оскудение того богатства, которым прежде славилось воеводство. Вторая - жестокие таможенные ограничения и сопряженные с ними неизбежные и неокупаемые взятки и поборы. О третьей прямо говорится в одной из челобитных: ясачные люди тунгусы на промыслах и в лесах и в зимовьях промышленников «убивают, мучат, жгут, отнимают хлебные запасы, всякие промышленные орудия, соболь и платье». В 1642 году тунгусы убили 20 незваных охотников, в 1643 г. - 35 промысловиков, а в некоторые годы убивали по 100 и более. 
С 1641 по 1644 год в город не пришло ни одного коча с хлебом. В 1641 году мало их отправили, да и те были разбиты в Обской губе штормами. В 1642 году кочи, прибывшие с моря Магазейского, замерзли в реке Таз, и русским людям пришлось побросать свои товары, и от того торги и промыслы принесли великий убыток. В Мангазее в эти годы царил голод, жители порой питались «собачьим костьем». В довершении ко всему в 1643 году город почти весь выгорел: воеводский двор, государевы амбары, съезжая изба, частично — городские стены и посад.
Воеводам был послан наказ: немедленно отстраивать острог, а они в ответ отписали челобитную: «Нам, холопам твоим, острог ставить на горелом месте некем: нас в Мангазее служилых людишек всего 94 человека, да из них 70 посылаются на государевы годовые, двухгодовые и трехгодовые службы по ясачным зимовьям и с ясаком в Москву, 10 человек сидят в тюрьме, и остается в Мангазейском городе для бережения государевой казны всего 14 человек. На твои государевы службы поднималися, должая великими долгами. Жены и дети наши, живучи в Мангазейском городе, терпят глад, а теперь и должаться не у кого, потому что город запустел». 
С той поры в Мангазейском краю достатка уже не было. Он еще мог служить как зимовье и как таможня, и для сбора ясака, но не как административный и торговый центр уезда. Теперь эта роль переходила к Туруханскому зимовью. 
Мангазея не сразу испустила дух. Слава «Русского Эльдорадо» еще долго поддерживала умирающий город. Только в 1672 году по царскому приказу жители и стрелецкий гарнизон были окончательно переведены в Туруханское зимовье. На месте Туруханского острога, после перенесения в него центра Мангазейского уезда, воевода Данил Наумов в 1672-1676 годах построил другой город, назвав его Новой Мангазеей. 
Так закончилась и так продолжилась история «златокипящей Мангазеи». Потом был новый русский прорыв на восток… Дежнев и Стадухин, Атласов и Чириков, Хабаров и Шелихов, приумножили славу русских землепроходцев. И все же первыми были они – порой безвестные, не оставившие следов в средневековых хрониках, славные и бесстрашные - мангазейцы. Здесь на Ямале, в те века начинался великий северный путь в Сибирь, к Тихому океану. От  «златокипящей вотчины» тот путь привел людей русских на Аляску и в Калифорнию, но это уже совсем другая история…  
А от Мангазеи осталась великая тайна. И она не только в тех нераскопанных еще сокровищах и кладах, что, наверняка, потаены где-то в земле мангазейской. Тайна в другом… Так до конца не понятно, как же так стремительно возникла, вознеслась и исчезла «златокипящая Мангазея», что сокрыто под землей на месте этого средневекового города, только наполовину раскопанного археологами. Русская заполярная Троя, как ее порой называют, еще ждет своих исследователей.

 

 

Поделиться в Facebook
Поделиться в Twitter
Please reload

Читайте также:

Волоком Ерофея Хабарова

20.05.2019

Видеоролик об экспедиции

16.02.2019

1/8
Please reload